Новая «История Российского государства»

05.02.2014 в 17:33

Новая «История Российского государства»

«История Российского государства» Бориса Акунина обсуждается не только как текст. Хотя именно с точки зрения профессиональной истории с автором можно поспорить. Удивительно, но факт: его «История...» интересна в первую очередь как отражение массового восприятия истории, а не как взгляд на историю России сам по себе.

Амбициозные масштабные проекты всегда вызывают большой интерес у публики. Тем более когда речь идет о российской истории — о которой у каждого человека есть свое выстраданное мнение. Не становится исключением и «Часть Европы» — первый том нового исторического проекта Бориса Акунина (которого в научном контексте, возможно, уместно также называть Григорием Чхартишвили).

Предполагается, что историческое повествование автора дополнится беллетристикой — которая будет посвящена тем же историческим периодам.

Конечно, обсуждается сейчас не только сама «История...» — она неразрывна с интеллектуальной траекторией автора, прошедшего путь от известного в своей области филолога-япониста и переводчика до автора многочисленных романов, изящно отсылающих читателя ко многим произведениям мировой литературы, и общественного деятеля, инициатора «писательских прогулок».

Тем не менее «История…» дает пищу для размышлений за пределами личности Акунина-Чхартишвили.

В первую очередь возникает проблема жанра. Для учебника «История…» слишком масштабна, для популярного произведения — слишком насыщена фактами. Можно сказать, что Акунин, постоянно обращаясь к Ключевскому и Соловьеву, пытается создать новый «большой нарратив». Однако этот повествовательный текст должен чем-то отличаться от предшественников.

Акунин делает шаг в сторону методологии, отказываясь от концептуализации истории, заявляя: я хочу знать (или вычислить), как все было на самом деле.

Эти слова — очень важны, так как они отражают представление об истории у непрофессионалов (даже самых образованных и имеющих отношение к науке). Яростное желание «алгеброй поверить» понятно — чтобы избавиться от бесконечных расхождений, постоянных «вероятно» и «возможно». Конечно, специалисты по хронологии вынуждены много считать, но надеяться на вычисления как способ получения исторической информации — дело гиблое. Такие калькуляции уже «свели с ума» математика Фоменко.

Автор апеллирует к самой неисторичной из точных наук — генетике, хотя передаваемая по наследству информация важна для человека как для биологической особи, но то, что определяет его как человека (язык, религия и т.д.) к генетике имеет мало отношения. Не стоит считать, что особенности национального характера (если он вообще существует) закладываются генетикой: намного больше на них влияют, например, условия труда.

И стоит вернуться к запросу на то, чтобы «знать, как было на самом деле», который симптоматичен сам по себе. В России столько раз переписывали историю, что людям хочется надежности, в том числе и в своих корнях. При этом для профессионального сообщества такая задача невыполнима, потому что источников всегда не хватает, а кроме того — неясно, что за «все» имеется в виду.

В некоторой степени Акунин-Чхартишвили дает ответ на этот вопрос: большая часть его текста посвящена политической истории, образованию государства, последовательности смен князей, установлению православия и т.д.

Его «История…» конкретна, в ней много дат, мест и имен.

И это тоже очень выразительно: представление об истории в массовом сознании предельно фактоманское: «знать историю» — это значит знать даты. Этому способствует школьное образование, ставящее фактуру во главу угла. Но с середины XX века все больше исследователей пытаются заниматься человеком, его картиной мира, историей его повседневной жизни. Этому посвящена лишь короткая главка в конце тома. И это печально: так как новый большой нарратив о русской истории стал бы очень ценным, если бы он перенес акцент с многократно изученных перипетий борьбы за троны и княжеские уделы на низовой уровень — деревни, вотчины, на конкретного человека. Может быть, предполагается, что «Огненный перст» — беллетристическая часть проекта — как раз закроет эту лакуну, но мы пока об этом можем лишь догадываться.

Безусловно, для этого необходима историческая компетенция. Автор утверждает, что «особенность историографии киевского периода заключается в том, что источников информации <…> очень мало…». Но это неверно.

«Историографией» принято называть комплекс уже написанных исследований по проблеме, а то, что имеет в виду Акунин, относится к источниковедению.

Автор частенько некритично относится к летописям и древним историям, так как переносит на их авторов современную картину мира и современные цели. Мы не можем быть уверены, что летописцы стремились зафиксировать историческую правду (как мы ее понимаем). Для них важнее было соответствовать канону, который складывался долго и включал в себя, к примеру, сюжеты из Библии.

Акунин-Чхартишвили задается вопросом о «европейском» и «азиатском» выборе — и это приводит его в некоторый тупик. Европа в те времена, когда зарождалась Древняя Русь, отнюдь не ставила интересы индивидуума выше личных. Да, в это время там уже складывалась городская цивилизация (и к ней домонгольская страна городов — Гардарика — безусловно, относилась), но в ней еще безраздельно властвовали цехи, регламентировавшие жизнь каждого человека. До «Европы», о которой говорит Акунин, еще очень далеко (она складывается во времена Реформации — в XVI–XVII веках).

Конечно, дискуссии о «цивилизационном» выборе велись во многих странах — например, в Испании после поражения от США в войне 1898 года. Конечно, и тогда спорщики пытались вывести настоящее из событий прошлого: однако это не историческая, а скорее историософская дискуссия.

Местами удивляет легкая небрежность издателя. Так, например, «касоги» в одном месте названы «предками черкесов», а в другом — «адыгейцев». Впрочем, последнее замечание носит частный характер. Если говорить об «Истории…» в целом, то она, увы, оказалась концептуально вторичной по отношению к уже существующим текстам. Однако польза от этой работы несомненна: в ней как в зеркале отразились те глобальные проблемы отношения к истории в массовом сознании, которые нужно решать профессиональному сообществу — в том числе и обсуждая новый стандарт учебников.

Источник: Газета.ru

Комментариев нет

Поиск родственников

Генеалогия и генетика

  • История Смольного института. Как в России воспитывали благородных девиц

    История Смольного института. Как в России воспитывали благородных девиц

    Жизнь России не могла не изменяться под натиском европейской культуры, и с конца XVIII века это становится особенно заметно. Петр I обращает внимание на женское образование, под его началом появляется школа для девочек. И это будет первой ступенью на пути становления женского образования в России. Екатерина Великая шагает дальше и основывает 16 мая 1764 года в Санкт-Петербурге Смольный институт благородных девиц. Он становится первым высшим учебным заведением для женщин и, пожалуй, самым известным в истории России.

  • Сколько русской крови было в Романовых? Кормилицы Царской России

    Сколько русской крови было в Романовых? Кормилицы Царской России

    В газете «Петроградский листок» от 11 марта 1917 г. в заметке «Какая в них кровь» писали об интересном ответе русского историка С.М. Соловьева на вопрос о проценте содержания крови Романовых в современных российских правителях. Гости пили чай, и Сергей Михайлович якобы, взяв пустой чайный стакан, налил его до половины красным вином и, рассказывая о браках русских государей с заморскими принцессами, стал подливать воду. Жидкость «становилась все светлее и светлее, пока, совершенно потеряв старую окраску, сохранила лишь её слабый оттенок». Из чего можно сделать вывод, что русского в этих русских оставалось мало. Но была и другая составляющая крови и плоти наших правителей, которая приходила к ним «из народа».

  • Вздорная барыня. Мать Ивана Тургенева

    Вздорная барыня. Мать Ивана Тургенева

    Иван Сергеевич Тургенев кричал: «Да кого ты не мучаешь? Всех! Кто возле тебя свободно дышит? Ты боишься нам дать что-нибудь, ты этим боишься утратить свою власть над нами. Мы были тебе всегда почтительными сыновьями, а у тебя в нас веры нет, да и ни в кого и ни во что в тебе веры нет. Ты только веришь в свою власть. А что она тебе дала? Право мучить всех!» Любимый сын бросал в лицо обвинения своей матери.

    «Драли меня за всякие пустяки, чуть не каждый день», - писал в дневниках Иван Тургенев. О характере его матери – богатой и властной помещицы Варвары Петровны – ходили легенды. Но люди, знавшие семью близко, объясняли, что у женщины с такой тяжелой судьбой нрав и не мог бы быть кротким.

    Варвара Петровна Тургенева. Вздорная некрасивая барыня, прозванная Салтычихой за жестокость по отношению к крепостным.

    При этом — личность, несомненно, незаурядная, талантливая, образованная… Первой разглядевшая литературный талант своего среднего сына, Ивана Сергеевича. При этом — нещадно наказывающая всех, кто нарушил ее правила: прислугу, сыновей… Знавшая языки, любившая театр, всю жизнь ведущая дневниковые записи. Иван Сергеевич прочитал их уже после смерти матери и воскликнул: «Какая женщина!.. Да простит ей Бог все… Но какая жизнь!»

  • "Любовь хулигана". Самые близкие женщины Сергея Есенина.

    "Любовь хулигана". Самые близкие женщины Сергея Есенина.

    В марте в нашем разделе "Интересное" мы говорим о выдающихся, запомнившихся нам женщинах. Сегодня вспомним женщин Сергея Александровича Есенина. Что правда из того, что мы знаем о них, а что унесли года и исковеркало время?

    Понимающая Изряднова, "любовь по-русски" с Райх, самоубийство Бениславской, "золотая голова" Дункан и высокомерная Толстая.

    Любил он, как и творил, с душой, но перегорал так же быстро, как и влюблялся. Кто были они — главные женщины в жизни поэта.

    — Много женщин меня любило. Да и сам я любил не одну. Не от этого ль тёмная сила приучила меня к вину, — пишет поэт в 1923 году.

  • Самые стильные женщины Серебряного века

    Самые стильные женщины Серебряного века

    Разумеется, в первую очередь Анна Ахматова c ее гордым профилем и Марина Цветаева с вечной челкой. Но кто кроме них?

    «Профессиональных» красавиц вроде балерины Матильды Кшесинской или актрисы Веры Холодной вспоминать не будем — нас интересуют только интеллектуалки, только богема!

  • Как отмечали Масленицу на Руси

    Как отмечали Масленицу на Руси

    Главными праздниками на Руси были в основном даты православного календаря: Рождество, Крещение, Пасха. В них смешались христианские традиции с языческими. Например, накануне Рождества принято было колядовать и наряжаться нечистой силой, а в крещенский сочельник девушки гадали на женихов. Языческое происхождение имела и Масленица, праздник весны и плодородия. Давайте узнаем, что было принято подавать на стол, как веселились и какие песни пели.